10. Мамино пальто

Забегая вперед, скажу, что мы тогда сделали двести литров цуйки. Это был катализатором нашего технического прогресса. Точно, как отец планировал, в ноябре сто литров цуйки попали на  свадебные столы. Заветная сумма в 250 рублей была собрана, и я пошел с мамой в артель, заказать пальто. Портной много раз примерял. Маме не так просто было угодить, она  хорошо разбиралась в кройке и шитьё серьёзной одежды. Когда, наконец, пальто было готово, мама достала из софы свои кожаные полусапожки («Шошонь»), дамскую сумочку («Пошета»), перчатки и капроновые чулки. Все это добро сохранилось с времен ее молодости. Мы решили, что сразу, после окончателной примерки в артели, мама переоденется, и во всем параде пройдется вдоль села. Мы оба были очень возбуждены перед предстоящей обновой. Мама готовилась так тщательно, как невеста. Когда мы шли туда, мама была одета в фуфайку и кирзовые сапоги. На нас никто не обращал внимания, но на обратном пути был настоящий фурор.

Пока мама переодевалась в примерочной, я ждал ее в приемной артели. Я еще тискал ее кирзовые сапоги в сумке, когда она ко мне вышла.

– Ну, как, нравится, –  спросила она…

Боже мой, это была живая интерпретация картины Крамского «Незнакомка».

–  Мама! Я думал, что такие красивые женщины только в кино бывают. Ну, ты даешь! – искренне удивился я от такого перевоплощения.

Мама начала смеяться, что все работники артели вышли в приемную. Мама прошлась несколько раз, изящно переставляя ноги по прямой линии, покачивая бедрами и делая высокомерные наклоны головой в сторону зрителей.

–  Какая женщина! – восклицали работники артели.

Мне было приятно, что люди восторгаются, какая мама красивая, как буд-то пальто было ни при чем.

–  Ну, что, пошли, –  рассмеялась мама,  –  спасибо за внимание. Показ окончен.

Я взял фуфайку под мышку, в другую руку сумку с кирзовыми сапогами и вышел за мамой. Ну, а мама, как английская королева шла только с пошетой, которая была точно такого же цвета, как шошоны и перчатки.

–  Сколько они с тебя взяли, –  спросил я шепотом.

–  Двести двадцать рублей – ответила мама, –  сделали скидку на воротник.  Я же его сама шила, чтобы ассоциировался с шапкой.

–  Вот здорово, –  обрадовался я, –  так у нас остались 30 руб. Это же куча денег. – Нам было очень весело, точнее сказать,  мы оба были счастливы. Мама смеялась так громко, что люди удивленно вытягивали шеи в нашу сторону. Но мы никого не видели.

–  Мама, давай я пройду вперед и посмотрю, как ты смотришься спереди, –  предложил я.

–  Давай.

Я быстро побежал вперед метров на двадцать и скрупулезно рассматривал явление в движении, потом прибежал обратно к ней.

–  Ты знаешь, спереди ты смотришься, как королева.

–  Точно? – рассмеялась мама.

–  Абсолютно точно! – восторгался я.

 – А теперь я посмотрю сбоку… Со стороны ты смотришся как учительница…

–  Да?

–  Безусловно! – убеждал я. – А теперь я посмотрю сзади… Ну а сзади ты смотришься как классная дама.

–  Это как?

–  Ну, как Анна Каренина, понимаешь?

–  О, это хорошо, –  продолжала мама смеяться.

–  Мама, а давай зайдем в чайную и закажем лимонад, – предложил я.

–  Давай,  –  согласилась мама.

Мы зашли в чайную. Буфетчик, Павел Пушкаш, толстый и красный, так сильно расширил глаза, что они казались белыми.

–  Павлуша, –  обратилась к нему мама, не дав ему опомниться, –  нам, пожалуйста, бутылку лимонада и два чистых стакана.

Буфетчик открыл бутылку лимонада и одной рукой поставил бутылку на прилавок, а другой поставил два стакана одновременно, залезая при этом пальцами внутрь.

–  Павлуша, я просила два чистых стакана, –  после некоторой паузы, потраченной на разглядывание этих стаканов, которые наверняка воняли водкой, сказала мама.

–  Но, Маня, у меня других нет, –  покраснел буфетчик.

–  А ты открой сервант, Павлуша, и поищи, может быть, найдешь. Я не каждый день к тебе прихожу, не порть мне настроение.

Буфетчик покраснел еще сильнее, открыл сервант и достал два фужера из богемского стекла. По-видимому, они предназначались для более уважаемых клиентов.

Мама прошлась по залу с гордо поднятой головой, не здороваясь ни с кем, села в пол-оборота за столик и перекинула ножку на ножку. Потом сняла перчатки и положила на пошету. Я принес сначала фужеры, потом бутылку, потом фуфайку и, наконец, сумку.

Мы пили лимонад из фужеров, а присутствующие «патриции», как крысы следили молча за мамиными движениями.

–  Мама, давай купим Ивану колбасы, –  предложил я шепотом.

–  Давай, –  согласилась мама.

Мы подошли к буфету.

–  Павлуша, нам еще полметра колбасы и килограмм хороших конфет, – надменно сказала мама.

– Какую колбасу, Маня?  У меня их пять сортов! – с гордостью объявил Павлуша.

– Самую хорошую, самую толстую, полметра.

– Но самая хорошая, Маня, это «Сервелат», она дорогая.

–  Ничего страшного, –  жеманно сказала мама, –  переживем. Значит полметра «Сервелата».

–  Но, Маня, колбаса на килограмм дается, –  с явной иронией сказал буфетчик. Он догадался, что мама никогда в жизни не покупала колбасу. Но, он еще не знал, как мама кусается.

–  Павлуша, меня не интересует, что и как ты другим продаешь. Мне, пожалуйста, полметра. Тебя что, не учили, как клиентов надо обслуживать?

–  Но у меня нет метра.

–  Это твои проблемы. Я жду…

–  Маня, давай сделаем так, вот у меня есть тетрадь, у нее 22 см. Два замера будет 44см. Плюс мои четыре пальца, будет еще 6 см, гарантирую. Идет?

 Мама с презрением посмотрела на его жирные пальцы, которые недавно были в предложенных стаканах.

–  Павлуша, –  мне твои пальчики не нужны.

–  Ясно, – покраснел он опять и стал копошиться с замером длины палки «Сервелат». Потом взвесил и сказал:

 –  Будет 6р. 85коп. Годится?

– Годится, теперь килограмм конфет, самых хороших.

–  Будет 3р. 10коп. Годится?

–  Годится! – Мама дала 10 руб. и сказала  –  Сдачи не надо. Заверни, пожалуйста, красиво, чтобы я могла нести.

Он стал заворачивать наши покупки в блестящую бумагу.

– Маня, ты премию получила, да? – спросил он по ходу дела.

          – Ха, дождешься у них премии, – сказала мама – покупайте лотерейные билеты!

–  А! – понимающе протянул он. Но мама не дала ему любопытствовать дальше.

– А теперь скажи мне, Павлуша, почему ты так плохо работаешь? Стаканы грязные, полы страшные.

– Так у меня, Маня, уборщицы нет.

–  Знаешь, Павлуша, я в поле работаю и когда я не успеваю, мне муж и дети помогают. Что твоя Соня не может помочь? Ты посмотри на эти окна, а стены, а плинтуса… К тебе уважаемые люди приходят, а ты их как свиней принимаешь. Тебе не стыдно? – Это было сказано громко, чтобы в зале тоже было слышно.

 Наступила минута молчания.

Получалось, что не мама, а Павлуша обзывал наших «патриций» свиньями.

 Мама повернулась и направилась к выходу, покачивая бедрами.

–  Какая грязь! Фи! – Бросила она через плечо, и мы продолжили наш парад дальше.

Нам навстречу шла моя классная руководительница, Мария Дмитриевна Бырназ, учительница литературы.

–  Здравствуйте, Мария Дмитриевна,– интеллигентно поприветствовала мама, слегка наклонив голову.

–  Здравствуйте, Мария Ивановна.

–  Вы, как всегда, чудесно выглядите Мария Дмитриевна.

–  Ну а Вы, Мария Ивановна, выглядите просто сказочно.

–  Как вы поживаете, Мария Дмитриевна? Мои ребята Вас не обижают?

 –  Что Вы, Мария Ивановна, у вас замечательные ребята. Если бы все у меня были такие, я бы горя не знала.

–  Спасибо, Мария Дмитриевна, а как Ваши девочки? Старшая в школу еще не ходит?

–  Да вот, пошла в первый класс.

–  А мой младший только на следующий год пойдет, растут дети. Ну, передавайте привет Семену Николаевичу.

–  И Вы передавайте привет Николаю Ивановичу. Всего хорошего.

 И две красивые женщины разошлись, как в море корабли.

 –  Вот это мне нравится, – сказал я, – Мария Дмитриевна, Мария Ивановна, а то Павлуша, Маня, что-то не звучит.

–  Когда Павлуша был в твоем возрасте, он у нас гусей пас, а теперь в буфет не влезает. У него всегда были такие зеленые сопли, а теперь он меня учит, что колбаса на килограммы продается, а его Соня нигде не работает, –  информировала меня мама. – А как тебе Мария Дмитриевна?

–  О, она лучшая учительница. Всегда так хорошо одевается и так приятно пахнет.

–  Да, она красивая женщина и  мама у нее была красивая, вот увидишь, что ее дочери будут красавицами тоже. Вы ее не обижайте, она умница.

– Хочешь, я расскажу тебе один случай с Марией Дмитриевной, только ты папе не говори, а то он Ивану уши оторвет,  –  сказал я.

–  Договорились, –  залюбопытствовала мама.

–  Два месяца назад в школе была «клака» (суботник) по новому корпусу. Все работали и ученики и учителя. В конце дня все мыли ноги в большой бадье. Мария Дмитриевна была в рабочем халате и тоже мыла ноги. Иван проходил мимо и сказал: «Какая аппетитная попочка!» И шлепнул Марию Дмитриевну по попе. Мария Дмитриевна выскочила как ошпаренная, вся покраснела: «Лешенко!...», а Иван говорит: «Sorry, Мария Дмитриевна, мне показолось, эта попа Лиды Давид». Я думал, что она пожалуется отцу, но она никому не пожаловалась. Правда молодец.

–  Ну, Иван, –  рассмеялась мама, –  О, парторг идет.

Петр Иванович Постован шел нам навстречу по центральной части дороги, а мама как крейсер не собиралась сбиться с пути.

 – Здравствуй, Маня, – остановился парторг, в 1,5 метрах, чтобы избежать столкновение.

– Здравствуй, Петя, – ответила мама  и выдержала паузу. Она посмотрела на него так, как бы смотрела королева Англии на колхозного петушка.

–  Вы, Мария Ивановна, такая красивая сегодня, – сделал партийную улыбку парторг и покраснел.

–  Что Вы, Петр Иванович, Вам показалось. Я всегда такая, – ответила мама.

– Я давно хочу Вас, Мария Ивановна, пригласить в партком, –  солидно сказал он.

– Так я, Петр Иванович, беспартийная, – ответила мама.

– Ну, это поправимо. Можно вступать в партию, Маня, – сладко сказал он.

–  Мне, Петя, хватает моей домашней партии, с головой.

– Понимаете, Мария Ивановна, на Вас пришла медаль.

– Какая еще медаль Петр Иванович?

– Ты же мать-героиня, у тебя пятеро детей. Вот и пришла медаль на тебя с документом из Москвы.

– И какая денежная премия полагается матери-героине при такой медали? – заинтересовалась мама.

– Понимаешь, Маня, денежной премии не полагается … Просто медаль…

–  Тогда, Петя, просто повесь ее себе, мне не жалко. Еще вопросы есть?

– Да, Мария Ивановна, разъясните мне, пожалуйста, я тут человек новый, кого именно в селе «патрициями» называют?

–  «Патрициями», Петри Иванович, насколько мне известно, называют тех, у кого жены не работают нигде. Разрешите пройти?

–  Пожалуйста, – отошел в сторону парторг, сделав респектабельный жест. И мы пошли дальше.

– Мама, а его жена тоже нигде не работает? – спросил я.

– Конечно, у нее мигрень задницы, как у жены председателя, бригадира, бухгалтера, милиционера, председателя сельпо, председателя сельсовета, зоотехника и прочих прихлебателей, вроде Павлуши.

 –  Но он тебе это припомнит.

–  Поздно пить боржоми. Завтра все село буде гудеть по этому поводу. Они думают, что люди дураки и будут строить коммунизм для их жирных жен. Дудки!

–  Вот увидишь, через несколько дней Павлуша начнет делать ремонт со своей Соней, а весной все эти матрёны  выйдут в поле, так на полнормы, для близира.

–  Это потому что ты сказала? – засомневался я, – ты же не начальник мама.

–  Я, женщина… а это сильнее, чем любой начальник. Потому, что я не простая женщина, а особенная, понимаешь?... Что говорили работники артеля? Ах, ах, какая красивая женщина! Эти матрёны каждый год пальто шьют, потому что в прошлогоднее не влезают, проблема, понимаешь. Но, они как были матренами, так и остаются, что в новом пальто, что в старом. Далее, что сказала Мария Дмитриевна насчет моих детей? «Ага, самые хорошие, самые умные, самые красивые». Каждый хороший ребенок делает свою маму в десять раз лучше. А вас у меня пятеро и все отличники. А теперь скажи мне, как учатся дети председателя?

 –  Так, мама, у него нет детей, –  удивился я.

–  Ах, какая досада, детишек нет. Все есть, а детишек Бог не дал. А как насчет детей парторга?

– Так у него тоже нет детей.

 –  И у бригадира нет детей, и у зоотехника нет детей, и у Павлуши нет детей, и у Негрия не было детей. Ай, ай, ай, да что же это такое? Такие жирные мужчины, а детей делать не могут.. Так вот оно в чем дело… рожать больно! А у ихних, матрён, мигрень, понимаешь. Пусть Маня рожает. Значит, мои дети пойдут в армию и будут защищать ихние жирные задницы от врагов? Так оно получается. Постой, так что они делают тогда, может быть у них крупное подсобное хозяйство? Да нет, они коров не держат, свиней тоже, кур у них за оградой не видела. Понятное дело, это же воняет. Они розочки сажают в перчатках, когда на улице не жарко. Так что же они жрут тогда?

–  Да, в самом деле, « Кто не работает – тот не ест» –  согласился я.

– Так им, оказывается, все приносят домой: сметану и масло с колхозного сепаратора, гусей и кур с колхозной фермы, поросят молочных и телятину с колхозной фермы тоже, а Павлуша из города колбасы, селедки, конфет и коньячок привозит. Ну, а муку и картошку, тоже из колхоза. В колхозе все есть – завались. Все вокруг колхозное, все вокруг мое. Да? Да ну их… Ну, а что сказал парторг насчет меня? Что я героиня! Вот! Так, что я женщина особенная!

– Ну, мама, ты даешь, – восторгался я. –А давай, мы тоже будем розочки и всякие цветы сажать, чтобы они лопнули от зависти, что у нас лучше всех.

–  Давай! – согласилась мама.

Вечером у нас был концерт. После ужина с колбасой и конфетами, я одел мамину шапочку на бок, перчатки, взял пошету и начал демонстрировать, как мама ходила, что говорила и какие движения и взгляды при этом были. Все смеялись от души. Я закончил представление словами:     « так, что мама – женщина особенная» и показал пальцем вверх.

– Да, сказал папа, – после того, как концерт закончился, теперь они будут плохо спать.

–  Братцы, у меня идея, – сказал Иван, который перестал смеяться, когда я начал рассказывать, как жены «патриций» питаются. – У нас мама хорошо рисует. Хорошо бы нарисовать несколько карикатур. Например, «На народный каравай, рот не разевай». Ну, это будет большой каравай вокруг которого летают мухи с вилочками и ножичками, только личики у этих мух, чтобы были похожи на жен «патриций». Другую карикатуру назовем «Берегите курей!» и нарисуем, как лисички петушков воруют с колхозной птицефермы. Ну, а личики лис, чтобы были похожи на наших «патриций». Еще одну карикатуру назовем «Коты сметану любят…», где будет видно, как коты подходят к Сепаратору с пустыми банками и облизываются, и отходят со свертками. Ну а личики – соответствующие.

– Чтобы личики нарисовать, нужно иметь факты, – сказал отец. – Кто, где, когда?

– Так эта не проблема. Давайте мы возьмем эти объекты под наблюдением, – сказал Иван. –  Вот Саша, например, он на рыбалку ходит недалеко от птицефермы. Понаблюдай, Саша, кто оттуда выходит, после того как работницы фермы домой уходят, особенно в конце недели. Любаша листики собирает недалеко от сепаратора, для своих червячков, тоже запомни, кто оттуда выходит и что несет. Боря, ты когда идешь хлеб покупать – посмотри,  чем наши «патриции» домой возвращаются, и, что они носят. Митя, поговори с дядей Георгием. Он на ферме все знает. Когда и сколько телят и поросят было списано по причине «травматизма» и, куда делись после списания.

– Понаблюдать конечно можно, – сказал отец. Но, пока мы не выработаем решение, пожалуйста, все держите в секрете. Мне кажется они по-другому делают. Вот посмотрите, целое лето сидит в ларьке этот Савва, и мух гоняет. В ларке никогда, ничего нет, кроме как испорченных слив и какие-то помидоры. Но,  тем не менее,  ларек нужен. Сдается мне, что по бумагам молочко, масло, сметана и мясо через ларек проходит, а по факту – мимо ларька.  Далее – этот Головатый, что заведует сепаратором,  на тачанке ходит, т.е. едет. Интересно, что за ответственность такая, что он при тачанке. Возможно, он и носит.

–  А это уже будет моя проблема, –  сказал Иван.  

9. План

Мамин рассказ о подробностях моего рождения произвел на меня сильное эмоциональное потрясение. В моем представлении все героические поступки известных мне героев казались мелочью по сравнению с подвигом, который совершила мама ради того, чтобы я появился на свет.

У меня было особое чувство восприятия по части переживаемых моментов, которые ассоциировались в моем воображении с многочисленными обстоятельствами и причинно-следственными событиями тех времен. Я  искренне переживал ее боль. Когда мама делала паузу, и слезы капали на стол, я понимал ее глубже, чем объяснение словами, или описания ее состояния на сотне страниц.

У меня возникало огромное желание, сделать что-нибудь великое для мамы в награду за ее страдания ради меня. И эта голубая мечта, эта награда, это великое было всего-навсего пальто…

Я начал упорно думать, как добыть эти 250 рублей, чтобы исполнить заветное желание мамы. Но как я не ломал голову, ничего путного не придумал.

В конце концов, я решил посоветоваться с отцом.

После ужина, он обычно выходил на улицу и сидел на скамейке под большим ореховым деревом. У кого были вопросы, садился рядом и задавал их. Отец отвечал ненавязчиво, аргументировано, с поправкой на возраст и уровень интеллекта, с хорошими и плохими примерами и как поступали великие люди в подобных ситуациях. К этому времени к нему приходили иногда люди посоветоваться, как поступить. Часто у них проблемы были семейного характера, типа, как уладить скандал с женой или детьми, иногда по части здоровья и самочувствия. Я часто подслушивал эти разговоры. Они проводились спокойно, без бутылки и без курения, а когда люди уходили, то на прощание благодарили отца за умный разговор.

За несколько дней до этого вечера, я помню спросил отца на счет героев.

– Как ты думаешь, папа, на самом деле существовал такой герой Павлик Морозов, или он придуман?

–  А ты как думаешь? –  спросил он.

–  Мне кажется, он придуман.

– Мне тоже кажется, что он придуман. Во всяком случае, я в это не верю.

–  А как насчет Александра Матросова? – спросил я.

– Я думаю, что физически такой человек существовал, и его действительно, убили из пулемета. Но, что касается героического поступка, то все это придумано. Когда я работал в госпитале в конце войны, я читал эту книгу. Книга сама по себе пустяковая, но для изучения русского языка, вполне годится. Я обратил внимание на два момента. Первый. Когда Александр Матросов пошел закрывать своей грудью амбразуру противника, то он закричал: «За Сталина! За Родину!». Второй. В конце книги было написано, что его подвиг повторили 163 солдата. Это было одно из первых изданий. Сейчас вы читаете пятое издание. Здесь уже его последними словами были: «За Родину! За Победу!» и его подвиг повторили 1960 солдат. Вот ради этих двух моментов и была сфабрикована легенда и написана книга. Кто его знает, что он сказал перед тем, как его убили. Может быть, он просто выругался по-русски, что скользко и на пьяную голову неудачно выпрямился. Тут его и подстрелили. Стране нужны были такие герои. Вот они и создавались. По этой части в Политбюро отличились Хрущев и Суслов. Создавать героев посмертно не так уж сложно. С мертвыми легче врать. Все кругом погибли и концы в воду. С живыми тяжелее врать. Тем не менее, живые герои создаются тоже. Да что далеко ходить. Вот рядом с мамой работает Вера Деонисовна Балан. О ней уже несколько раз в газетах писали, как она хорошо работает. Ты присутствуешь при рождении нового героя. Сейчас нужны герои Социалистического Труда. Вот увидишь через несколько лет она им станет. Иначе, зачем врать, что она собрала со своей нормы урожай кукурузы в два раза больше, чем все остальные. Мы же знаем, что нормы одинаковы, одинаковые семена, одинаковая обработка, а готовый урожай собирается подряд машиной по всей бригаде. То есть, нет никакой индивидуальной отчетности.

На ужин у нас был жидкий суп с хлебом. Тогда мы хлеб покупали в магазине. Норма отпуска была одна буханка в день. Этот хлеб резался на восемь одинаковых частей. Всем поровну, не зависимо от возраста, цвета глаз и вероисповедания. Это, конечно, было мало, но тогда только начинали строить коммунизм, на трудодни пшеницу не давали, и все покупали хлеб в магазине. Хлеб пекли в Дрокии, и когда дороги были плохие, часто были перебои с доставкой. Вдобавок ко всему, хлеб был низкого качества с плохо перемешанным горохом и кукурузой. Кто жил получше и имел свое зерно, этим хлебом свиней кормили. На нашу семью из восьми человек  одна буханка в день была просто смех. Начались хрущевские времена. Он начал свою политику с программой сбора 280 млн. тонн зерна по всему Советскому Союзу, тем самым догнать и перегнать Америку. Перевод крестьян на зарплату и отмена натуральных взаиморасчетов в колхозах была неудачной реформой, потому что люди от голода просто стали воровать все, что попало из колхоза.

Я помню, тогда по всей стране с успехом показывали фильм «Русское чудо», который рассказывал, как советский народ победоносно преодолевает трудности войны, индустриализации, коллективизации, а теперь и химизации народного хозяйства.

Какой-то шутник рядом с  большой красной афишей «Русское чудо» воткнул в землю палку, на которой была нанизана буханка хлеба и черная надпись «Русское чудо»... Иван взял и отломил кусок хлеба и съел, сказав, что для такой политической акции достаточно и полбуханки хлеба. Прошла молва, что Иван автор этой затеи и отца несколько раз вызывали в школу и на партбюро с объяснениями. Отец говорил, что хлеб действительно чудесный, сказочный. Представляете, всего один хлеб на восемь человек и мы все сыты и счастливы... Тогда представитель из района спросил отца: «Может быть, вам советский хлеб не нравится? Что, румынский хлеб лучше был?». По существу, нужно было прямо ответитить, какая окупация лучше: советская или румынская. Но, поскольку третья алтернатива не прозвучала, отец ответил уклончиво, что хлеб грубого помола, с медицинской точки зрения, значительно полезнее. Они долго отцу разьясняли, как нужно воспитывать детей, на что отец заверил, что он полностью контролирует эти вопросы, а в данном случае, ребенок проявил бережное отношение к хлебу. У  нас был уже другой парторг, Петр Иванович Постован. Он был наслышан о наших взаимоотношениях с Негрием и чтобы завоевать популярность, стал на сторону отца. Через некоторое время, в порядке исключения, нам увеличили норму до 10 буханок в неделю.

Иван первый закончил трапезу и, оглядев всех, сказал:

–  Братцы, я голоден.

–  Это все, –  сказала мама.

– Иван, иной раз полезно попоститься, – добавил я, став сразу на сторону мамы.

–  Но мне этого мало, –  сказал Иван, –  может быть, для Саши в его 5 лет и достаточно, но я голодный.

Саша на всякий случай передвинул свою тарелку поближе к себе и переставил свой остаток хлеба на другую сторону тарелки, подальше от Ивана.

–  Саше расти нужно, а ты Иван уже в дверь не влезаешь, –  рассмеялась мама. – Попозже я сделаю несколько лепешек, хочешь?

– Что мне твои лепешки? Я хочу полметра колбасы, понимаешь? – популярно объяснил Иван, явно нервничая. – Вот так,  поломать ее пополам, один кусок есть, а другим закусывать, –  понимаешь? Я каждый день о колбасе думаю так смачно, что вокруг меня собаки облизываются.

– Порции останутся для всех одинаковыми, –  сказал отец. – Я подумаю, как их увеличить.

–  Что ты придумаешь? – огрызнулся Иван. – Сегодня был суп с двумя фасольками, а завтра будет с тремя фасольками. Да?

Наступила минута молчания... Все поняли, что Иван переборщил со своим аппетитом. Отец аж побелел.

–  Если хочешь, можешь съесть мою порцию, я перебьюсь. Бывало, что я по три дня подряд ничего не ел и ничего не случалось, –  сказал отец и вышел на двор.

Мама передвинула порцию отца Ивану.

–  Да не буду я есть его порцию, –  это мне на один зуб, а у меня тридцать зубов, понимаете? – Иван встал и начал с остервенением чистить зубы солью (зубная паста была для нас роскошью).

– Ты, Иван, с научной точки зрения, очень интересный «homo» экземпляр, –   сказал я. – Ты сначала говоришь, а потом думаешь. Это редкое явление в природе. Тебе нужно показаться в Академии Наук. Там, наверняка, перед испытаниями кормят.

–  Знаешь что,  профессор, ты бы поработал денек на тракторе с таким обедом. К вечеру выть будешь от голода, не думая.

–  Однако мы все работаем и на колбасу ни у кого аллергии нет, тем не менее, почему-то ты должен портить людям аппетит. Ты что особенный?

–  Нет, я не особенный, но голодать и терпеть я больше не буду! Как сказал Великий Ленин «Мы пойдем другим путем!».

–  И что ты пойдешь отбирать хлеб у соседа, как Негрий отбирал у нас? –  поинтересовался я.

–  Нет, у людей отбирать я не буду, а у колхоза, почему нет? Когда колхозу было нужно – отбирал у людей землю, лошадей, зерно а людей гнал в Сибирь. А теперь мне нужно! И я не успокоюсь пока не заберу все, что они взяли у нас. – Иван вышел на улицу.

–  Ну ладно, папа, иди поешь, –  подошел он к отцу.

–  Да нет, что-то апетита нету, сказал отец.

–  Ну ладно … я был не прав…

–  Вся беда в том, что ты абсолютно прав, –  сказал отец. – Вы растете, работаете, вам нужно хорошо питаться. Это не дело. Нужно что-то изменить в нашей жизни, вы уже большие. Но ты куда-то собрался. Иди. Поговорим потом.

–  Ну, я пошел, –  сказал Иван.

Война, войной, но на свидания Иван ходил каждый вечер.

–  Папа иди, покушай, стал я просить отца.

–  Нет, сегодня не буду, –  ответил отец.

–  Так что мне с твоей порцией делать?

–  Отдай собаке. Она тоже голодная.

–  Ладно, –  Я покормил Гривея, помог маме прибрать, потом вышел на улицу и сел рядом с отцом.

Мы помолчали немного.

–  Папа, мне нужно с тобой посоветоваться, –  осторожно начал я. Мне нужны деньги, 250 рублей, как их заработать?

–  Ого! 250 рублей. Это моя трехмесячная зарплата. Это большие деньги. Для чего тебе нужно?

–  Я хочу купить маме хорошее пальто, –  без выкрутасов поставил я задачу ребром.

–  Сильно! – сказал отец. –  Мне пока за десять лет не удалось это сделать, а маме, действительно, нужно пальто. Если бы мы жили в Америке, я бы на одну зарплату смог бы купить маме тридцать три штуки пальто... А так, мы строим коммунизм и пока на питание не хватает.

–  Ты хочешь сказать, что в Америке твоя работа оплачивается в сто раз больше? – удивился я.

–  Ты хорошо считаешь, именно так, –  ответил отец.

–  Но это дико несправедливо, –  возмутился я.

–  Ну, эта претензия не ко мне, а к диктатуре пролетариата. Я делаю, что могу. У меня скромная цель в жизни, чтобы вы хорошо закончили школу  и уехали подальше из этого котла.

–  Так что, это невозможно?

–  Почему невозможно? Если сильно захотеть – все возможно. Есть вещи, которые взрослые не могут делать, а дети могут, – сказал папа. – Я тебе раскажу о своём  плане, только ты должен держать его в секрете, иначе все лопнет, как мыльный пузырь. Только ты и Иван об этом должны знать.

– Давай! – обрадовался я.  После инцидента с Иваном, я не рассчитывал, что разговор получится.

–  Вот посмотри, –  начал отец, –  там за речкой есть сливовый колхозный сад. Сливы очень хорошие. Агроном Григорий Базик хорошо поработал. Это он выбирал для нашего сада двадцать штук сливовых деревьев, которые мы посадили в прошлом году.  Они начнут давать урожай через несколько лет. А в колхозном саду в прошлом году все пропало и в этом году все пропадет. Они не подумали, что будут делать с урожаем. Консервный завод в Дрокии еще не работает, транспортировать их далеко невозможно, тары нет. Вот они и заполнили ларек сливами по 11 копеек кг, и никто их не покупает. Конечно, их можно сушить. Это не плохой продукт. Но в колхозе все зависит от председателя. Наш Леонид Кравчук городской партийный деятель и в сельском хозяйстве ничего не смыслит. Ты пойдешь к сторожу и попросишь, чтобы он тебе разрешил взять испорченную сливу с земли. Запомни, только с земли! Для достижения цели достаточно пятьдесят ведер слив. Если тебя кто-то спросит, зачем ты сливу плохую собираешь, скажешь, что нечем свинью кормить. Но лучше никому на глаза не попадться. Потом ты возьмешь у дяди Георгия перегонный аппарат. Он тебе его установит и покажет как с ним работать. Из аптеки я выпишу двадцать стеклянных бутылей и полиэтиленовые мешки. Когда слива перебродит будешь гнать «цуйку» (сливовка). Запомни хорошо! Не самогон, а «цуйку»! Это большой секрет. Дело в том, что гнать самогон из свеклы, картошки, сахара и зерна категорически запрещается по закону. Но к этому закону есть примечание, написанное мелким почерком, в котором говориться, что разрешается переработка винограда и фруктов с индивидуальных подсобных хозяйств для получения алкогольных напитков крепостью ниже 40º. Если дело дойдет до конфликта, у нас все будет по закону. Но лучше не попадаться на глаза. Люди пока, что об этом не знают. Для них все что белое – это самогон. Но, юридически, «цуйка» и самогон – две большие разницы. У нас сливы в подсобном хозяйстве есть, вот и прекрасно. Из 500 кг сливы у тебя получится 150 литров цуйки крепостью 36º. Осенью,  когда начнутся свадьбы, ты продашь 100 литров по 2 р 50 коп за литр, а 50 литров оставишь на весну. Лучше закопать, это надежнее.

Таким образом, ты заработаешь 250 рублей и решишь проблему.

Но это еще не все. Когда закончишь со сливой, останутся еще два-три мешка косточек. Это очень ценный продукт для свиней. Они содержат все необходимые соли, клетчатку, кальция, каротина жиров и все такое. Если будешь кормить свиней только кукурузой и картошкой, то коэффициент полезного действия очень низкий. Мы будем покупать каждые четыре месяца маленького поросенка. Вопрос кормления свиней очень серьезный и к этому нужно готовиться. Эти косточки мы перемелем, и будем называть продуктом № 1. Далее, все что осенью валяется под каштанами и дубами – прекрасный продукт для свиней тоже. Нужно будет собирать каштаны и желуди и перемолоть. Это будет продукт № 2. Далее, ты пойдешь к Павлу Слабицкому,  который работает на маслобойке и скажешь, что тебе очень нравится его работа, и что ты хочешь ему помочь подметать маслобойку в конце дня и смазывать механизмы. За эту работу весь собранный мусор превратить в макуху для свиней. Он хороший человек и тебе не откажет. Я ему несколько раз помог, и он это помнит. Макуха это исключительно ценный продукт для свиней. Это будет продуктом № 3.

Далее, когда люди поймут вкус твоей цуйки, они будут к тебе приходить. Расценка будет одно ведро зерна или комбикорма за одну бутылку цуйки. Таким образом, твои 50 л цуйки превратятся в одну тонну зерна и комбикорма. Собирать будешь отдельно горох, пшеницу, кукурузу, рожь, овес и комбикорм, это будут продукты № 4,5,6,7 и т.д.

Далее, мы купим свинку и доведем ее до свиноматки. Если будем ее кормить по науке, поросята получатся очень хорошенькие и крепкие. 12 поросят по 20-30 руб. будет 250-350 р.

Далее, свиноматку откормим  и заколем на продажу весной на 1 мая, когда мясо очень дорогое. Это опять 250-300 руб.

Вот и весь план. Подобный план будет и у Бори по части выращивания кроликов, у Любы по части выращивания шелкопряда и у Саши по части выращивания гусей.

Но самое серьезное – это корм и ты с Иваном будешь за это отвечать. Понятно? Конечно,  нам нужно расширить пристройки для свиней, делать новую для кроликов и еще одну для гусей. Бабушка будет заниматься овцами. У нее тоже будет годовой план, а мама соленьями, консервацией овощей и курами.

Нам еще нужно сделать холодильную яму в подвале и зимой положить  туда лед. Свиней мы превратим в копченую колбасу и сало и проблема хранения тоже важная.

Я буду заниматься виноградом, садом и выращиванием овощей вокруг дома. Через год наши 800 кустов винограда будут давать урожай.  Моя цель получать две тонны вина в год и двести литров цуйки с нашего сада, чтобы этого достичь, нужно сейчас хорошо все обрабатывать и удобрять. Скоро придет время, когда вы пойдете учиться в институт и тогда пальто, обувь и одежда будут необходимы всем. Вот и все. Вопросы есть?

–  Вопросов нет, – сказал я. – Пойдем готовить кадушки для слив.  И … Я бы хотел купить свинку сейчас. У меня 13 рублей есть.

–  Годится, –  согласился отец. И мы взялись за дело.

Подобные беседы, отец проводил с каждым в отдельности.

Таким образом, мы противопоставили семилетнему плану развития народного хозяйства Советского Союза, наш встречный план развития подсобного хозяйства.

 Самое главное, что Ивану план очень понравился. Он был бунтарем по натуре и ему не так просто было угодить. Мы сразу договорились, что вопросы транспортировки и перемола зерна – это будут его проблемы. Он не любил копошиться, сидеть целыми днями у аппарата и «цыркать» цуйку по капле, и тем более изучать научные статьи по части свиного рациона. После десяти  ведер слив мои руки были в волдырях, и я понял, что транспортировка вещь серьезная. Далее я собирал сливы в большие полиэтиленовые мешки и оставлял в поле, в определенные места. Иван умудрялся все это доставлять. Он все время крутился вокруг транспортных средств. Он любил машины, механизмы, футбол и девочек. Носился, как метеор на велосипеде, умел управлять машиной и трактором, скакал как Чапаев В.И.  на лошади, но что касается нашего плана – всегда выполнял все безукоризненно.

Хороший план – это уже половина дела. Нужно отдать должное отцу, организационная сторона вопроса была безупречна. В течение недели Саша получил двадцать «бобков» с инкубатора, Люба – три грамма червяков шелкопряда, такие маленькие, что их можно было разглядеть только под увеличительным стеклом. Боря получил пару кроликов, а я свинку, которую я назвал Сурчикой.

8. Негрий

                                         

Однажды вечером в наш дом зашел Негрий.  Он был пьяный. Мы делали уроки, отец читал, а мама шила. У нас у всех была глубокая неприязнь к этому кретину. Многие наслышались о нем от наших родителей и других людей. Никто не ожидал ничего хорошего от этого визита, а родители аж побелели от негодования и молча смотрели на него.

– Чего смотришь? Буржуй недорезанный! – обратился он к отцу, –  Водку принеси!

–  У нас водки нет и никогда не было, –  сказал отец, –  ты наверное что-то перепутал. Здесь не чайная и не буфет, –  отец стал читать дальше и перевернул страницу , тем самым давая понять, что прием окончен.

–  Я знаю, что у тебя нет, к бабке сходи! У нее всегда есть! – заорал Нергий.

– Так  в чем дело? – удивился отец, –  вот и сходи к ней. Мы давно живем отдельно, я понятия не имею, что  у нее есть и чего нет. Пожалуйста, не мешай детям делать уроки.

– Ох, как мы заговорили, – орал он, – как ты разговариваешь с заведующим Советской Власти? Ты что в Сибирь захотел? Водку принеси! Понял!

Отец встал. Я с Иваном тоже встали и вышли молча из-за стола.  Негрий стал мерзко икать  и крутить головой как бугай.

–  Митя, –  сходи к бабушке и спроси, есть ли у нее водка, –  сказал отец мне.

– Нет! – заорал Негрий, – сам сходи и без водки не возвращайся! Понял!?

–  Хорошо, –  сказал отец и вышел на улицу.

Наступила минута молчания.

Я стоял в стороне от мамы, которая стояла неподвижно как памятник. Мама была беременна  Сашей… История повторяется…

–  Маня…  –  начал мычать Негрий, –  Маня… , –  мотал он головой, икая, а пьяные глаза блуждали по сторонам. Он стал приближаться.

–  Какие у тебя сиськи, Маня…  –  он нагло протянул руку в ее сторону.

–  Не трогай мою маму! – закричал я и вцепился в его руку. Его рука была мягкая, как тесто. Он пытался от меня отмахнуться, но я почувствовал в себе необъяснимую силу.

Другой рукой он нажимал на мою голову. Он понял, что я буду кусаться и стал вращать меня вокруг себя.

– Отойди щенок! Убью! – он отшвырнул меня к стенке, но в следующее мгновение я оттолкнулся от стены и со всей силы влетел головой в его живот. Наверное, я попал куда надо, потому что он застонал, сделал шаг назад, упал на спину и ударился головой о порог.

Я полез на него, собирая кулаки и с размахом от плеча стал колотить его в нос. С него потекла кровь как из резаного кабана. Я и не знал, что с другой стороны Иван бил его ногами ниже живота и его руки были заняты этой проблемой. Я не могу объяснить, откуда у меня взялось столько силы. Я хотел ему пасть порвать. Двумя руками залез ему в его вонючий рот и резко рвал в сторону, но его жирный рот растягивался как резиновый.

–  Топор.. Топор…,  –  стал суетиться Боря.

–  Хватит! – сказал отец, который дальше коридора никуда не пошел.

Мы отошли с Иваном в сторону. Негрий повалялся несколько минут на полу, стонал и икал. Потом с трудом поднялся и ушел.

–  Что теперь будет? – спросила мама, после того как мы немного помолчали, –  теперь он нам не даст жить.

–  А он и до сих пор не давал жить, –  сказал отец, на большее он и не способен.

–  Я знаю, что делать, сказал я. – Я буду за ним следить, когда он сильно пьяный придет домой ночью. Я полезу под кровать и когда он заснет – подожгу дом. Он пламенный коммунист, вот пусть и сгорит…

–  А нас всех за это расстреляют.. – продолжил отец, –  это слишком дорогая цена за одного подонка.

Я вот что скажу. Негрий сталинист. Он уже политический труп. Сейчас к власти приходят хрущёвцы. Они его и задавят. Эти волкодавы везде так делают. Они собирают грехи своих предшественников, критикуют их, убеждают людей, что они виноваты в существующих проблемах  и для того, чтобы нам было всем хорошо – достаточно их устранить. Потом сами и устранят их. Не нужно им мешать. Они его породили, они его и сожрут. Вы делайте вид, что ничего не произошло, или что это была шутка. Кроме того, насколько я понимаю, у него цирроз печени начался, а это неизлечимо. Ему осталось несколько лет хорошо помучаться. Пусть теперь он нас боится. Не будет же он жаловаться, что дети его побили.

Отец был прав. У Негрия начались черные деньки. Мне кажется, он нас, действительно боялся. Когда было торжественное собрание в честь годовщины Великой Октябрьской Социалистической Революции произошел комический случай с Негрием.

Я с мамой тоже пошел тогда на демонстрацию. Мама, вообще не любила эти революционные манифестации, но ее бригадир сказал, что те, которые выйдут на демонстрацию в тот же  день получат 2 кг масла на складе. А это был хороший куш.

После того, как мы прошлись строем по главной улице, тем самым, «демонстрируя солидарность со всеми трудящимися мира», начался тожественный митинг, где выступали председатель колхоза,  директор школы,  парторг и какой-то вождь из района. Они заканчивали свои речи в оптимистическом тоне:

«Да здравствует Коммунистическая Партия Советского Союза!». При этом все присутствующие должны были три раза скандировать: «Ура! Ура! Ура!». Все это получалось не совсем складно, поэтому, те, что были на сцене сами кричали «Ура!» и, судя по выражению лица районного вождя, все было сносно.

Тут директор школы, который был тамадой митинга объявил:

–  Слово имеет товарищ Негрий!

Я с мамой оказался в центре толпы и уходить было поздно. Мы молча посмотрели друг на друга и мама крепко сжала мою ручку. Я почему-то очень напрягся и подумал «Тебе дали слово – вот и скажи, только запомни, дурак, одно слово не больше».

Негрий вальяжно прошел к трибуне и как подобает вождю осмотрел толпу снисходительным взглядом. Когда наши глаза встретились, он как-то смутился и сделал громкий «Кгхы» в микрофон.

–  Очень хорошо, подумал я, –  достаточно, больше не надо.

Мне очень хотелось верить, что этот «конфюз»  с Негрием получился из-за меня с мамой. Возможно, это вышло так, просто потому, что он был дураком и не подготовил заранее бумажку. Кто его знает? Но он действительно, не смог выдавить из себя больше ни звука. Он упорно держался за микрофон, напрягая весь свой ум с такой силой, что его физиономия стала багроветь, но кроме нескольких «Кгхы» в течение  5 минут ничего не смог сказать. Самое смешное, что он не сдавался и продолжал публично мучиться, демонстрируя дефицит интеллекта перед народом.

Люди на сцене стали переглядываться и пожимать плечами. Я с мамой тоже переглянулись с нескрываемой улыбкой.

Мама начала смеяться, сначала тихо, потом все громче и громче. Это заразило рядом стоящих людей, которые стали смеяться тоже. Через несколько мгновений вся толпа хохотала. Это был праздник! Почему бы ни повеселиться.

Директор школы подошел к микрофону похлопал Негрия по плечу и хотел забрать микрофон, но он упорно не хотел его отдавать, от этого народ смеялся еще сильнее.

–  На этом торжественное собрание закончилось, –  объявил директор уже без микрофона, после того, как сделал несколько шагов вперед к краю сцены. Но его уже никто не слушал. Люди держались за животы.

По дороге к колхозному складу люди продолжали смеяться, а когда пришли, тут уже была большая очередь.

–  Вот Маня идет, –  пустите ее без очереди, она лучше всех смеется, –  кто-то предложил из толпы.

–  Иди, Маня, распишись, –  кликнул заведующий склада.

–  А зачем расписываться? – удивилась мама, –  сказали же, те кто выйдут на демонстрацию получат 2 кг масла. Все видели, как я с ребенком демонстрировала солидарность? Вот, давай 4 кг масла, на меня и на ребенка.

–  Нет, Маня, не 4 кг, а 2 кг. А расписаться нужно, потому, что потом будут высчитывать из зарплаты, в конце года.

–  Ах, вот оно что, –  расстроилась мама, –  так масло дается или продается?

Если продается, тогда – спасибо, не надо. Я на 10 рублей лучше поросенка куплю. А если дается, так всем дается по-братски. Что, мой ребенок, не человек, что-ли?

Получился "конфюз". Люди думали, что масло дают на халяву в честь праздника и даже не спрашивали об этом. Ну, типа, как на Новый год детям конфеты в школе Дед Мороз раздает. Люди перестали смеяться. Тут одна женщина, которая раньше получила масло сказала:

–  Тогда мне тоже не надо. Скоро рождественский пост. Я возвращаю обратно масло.

Заведующий склада не знал, что делать. У него не было инструкций, как принимать обратно масло. Испортить ведомость выдачи, или завести новую. Процесс раздачи остановился. Люди уже не хотели получать масло, возмущались. Каждый вспоминал дословно, как им было сказано. Вот Маня молодец! Думает наперед. А мы губу раскатали, что сейчас масло жрать будем килограммами.

–  Да не расстраивайтесь вы, –  сказала мама, –  вот председатель идет! У него и спросим.

Председатель колхоза, Леонид Кравчук, директор школы Федор Морошан, районный вождь  и Негрий приближались к складу посмотреть, как народ ликует.

–  Товарищ председатель, –  обратилась мама, –  Люди  не понимают. Масло дается или продается, разъясните, пожалуйста.

–  Конечно, дается, Маня, в честь праздника, –  сказал председатель.

–  Все слышали!  –  крикнула мама, –  масло дается бесплатно! Дай сюда ведомость.

– Нет, Маня, ведомость нужна, чтобы списать потом масло на общеколхозные расходы. Понимаешь, Маня, бухгалтерия вещь строгая, –  разъяснил председатель.

– Понимаю, – сказала мама, –  вы так хорошо обьесняете, что даже дураку понятно, вот и напишите своей рукой «Ведомость бесплатной раздачи масла в честь праздника 7 ноября» и распишитесь.

Председатель был загнан в угол. Он достал свою ручку и дописал, как мама сказала.

–  Теперь ты довольна? – спросил председатель.

–  Ура! – крикнула мама, и вся толпа крикнула «Ура».

–  А теперь давай 4 кг масла,  –  сказала мама заведующему склада и сунула ему ведомость под нос... Наступила минута молчания.

–  Если тебе что-то не ясно – иди, спроси председателя, пока он не ушел, –  сказала мама, –  мне уже все ясно.

–  Товарищ председатель, а как быть с ребенком, дать ему масло, или нет? – спросил заведующий склада.

–  Масло дается только тем, которые работают в колхозе, понятно? – занервничал председатель.

–  Так  ребенок все время с ней в поле, –  начали поддакивать люди.

Председатель стал разъяснять районному вождю, что у мамы пятеро детей и она борется за масло.

–  Конечно, ребенку нужно дать  масло, сказал районный вождь.

– Ура! Запищал я и мы получили 4 кг масла. Люди так искренне радовались за нашу победу, обнимали маму, говорили, что она умница. Они догадались, что председатель попался на показухе и не хотел ударить лицом в грязь перед районным начальством и теперь всем масло достанется бесплатно.

–  Вот здорово, сказала мама, сегодня мои дети не только увидят масло, но и попробуют.

Знаете, когда в школе на уроке истории учитель рассказывал, как тяжело жилось рабам в Древнем Риме, что у них не было никаких прав и только хорошо кормили, чтобы они хорошо работали и воевали, мой старший Иван сказал:

–  Хорошо было рабам, их кормили, а мы голодные работаем.

Тут учитель разъяснил, что сейчас мы живем нелегко, потому что строим социализм, а когда мы его построим и будет коммунизм, то тогда у всех будет в достатке и колбасы и масла и белого хлеба.

– Что такое «колбаса» я знаю, –  сказал Иван, –  я видел, как наши «патриции»  коньячок в чайной выпивают и закусывают колбасой… Хорошо пахнет… а что такое «масло» я не знаю, наверное, это что-то очень вкусное…

–  Маня, возьми мое масло, сказала женщина, которая хотела его сдать обратно.

–  Да ты что? – рассмеялась мама. У нас 4 кг!

–  Возьми, возьми. Я дарю от чистого сердца. У меня пост, а у тебя дети. Возьми, –  настаивала она, – без тебя все равно никому ничего не досталось бы.

–  Ну, хорошо, я возьму. За это я подарю тебе самый красивый рисунок ковра, который у меня есть, ты же зимой будешь ковер ткать, не так ли?

–  Вот и договорились, обрадовалась женщина, –  И еще, я хочу тебя попросить Маня, когда моя дочка будет выходить замуж, чтобы ты, обязательно пришла на свадьбу. Без тебя не будет весело. Обещаешь?

–  Я не знаю, –  сказала мама. – У меня все время денег нет, одеть нечего. Если будет не очень холодно, приду и я ей сделаю такой свадебный торт, что в Москве такого не видели. Только для торта мне нужна будет сметана, яйца, масло! Договорились?

–  Договорились! Ну и люблю я тебя, Маня! Чтобы ты была здорова!

Моя мама очень хорошо рисовала, а в планировках ковров была известна не только в нашем селе, но и в соседних селах. Тогда ковры ткали вручную и люди хотели, чтобы ковер был необыкновенно красивым , как ни у кого! Мне очень нравились мамины рисунки ковров на миллиметровой бумаге, особенно большие «разбои» разукрашенные цветными карандашами, к которым прилагались расчеты, и схемы по части технологии, где должны быть «узлы», «пасы» ,  «лацы» и все такое. Люди рассчитывались за проекты продуктами, иногда деньгами или комбикормом для поросят.

Кроме того, мама делала рисунки для вышивания занавесок, ручников, салфеток и скатертей. У нее была толстая папка, которая досталась ей от старших сестер с подобными проектами. Все занавески, ручники, скатерти, наволочки, пододеяльники в нашем доме были вышиты мамиными руками и они были очень оригинальными.

Пока мы были маленькие все наши рубашки, штанишки, платья ночное белье также были шиты мамиными руками. Она умела кроить и особенно увлекалась моделями свадебных платьев. У нее была другая толстая папка с раскроями и люди часто пользовались ее услугами.

Мама была мастерицей по части приготовления свадебных тортов с разными украшениями из разноцветных кремов, а также украшением свадебных блюд всякими рыбками, цветочками, птичками, поросятами и всякого такого, которое делалось из яиц, моркови, красной свеклы, перца, тыквы и прочих цветных  продуктов. Часто маме заказывали печь печенья на свадьбах. У нее было много разных форм для теста. Ее гусеницы, рачки, медвежата, рыбки, кренделечки, звездочки и орешки были очень вкусны и оригинальны. Мне нравилось помогать маме делать эти заказы, и я восторгался ее умением.

По дороге домой, мы остановились у калитки цыганского дома и мама кликнула Дуню.

– Масло хочешь? – спросила мама без церемоний поздравления с великим праздником.

– Хочу! – Сразу согласилась Дуня, – и подсолнечное и сливочное, да и от сала не откажусь.

– Вот тебе 2 кг масло сливочного. Кушайте на здоровие!

– Маня, ты что, – удивилась Дуня, – у меня денег нет.

           – А я с тобой коммерцию хочу делать, понимаешь – стала хохотать мама. – я хорошую сапу хочу. Твой Василий знает какую. Посмотри на мои руки. Мне нужна такая сапа, чтобы удобная, как игрушка была и все лето точить не нужно было.

            – Это можно, – обрадовалась Дуня и стала хохотать тоже.

          Вечером этого дня был устроен для меня день рожденья. Я же родился 6 ноября в канун коммунистического праздника. Отец не был на демонстрации. В больнице за это масло не давали. Он от души рассмеялся от наших рассказов. На ужин у нас были вареники, обильно политые маслом. Отец констатировал, что это «выступление» было концом карьеры Негрия. Он как всегда был прав.

Негрий после того как народ публично его осмеял, стал еще сильнее пить, валялся где попало и делал под себя на глазах у людей. Жена его бросила и уехала в Россию. Однажды зимой его нашли мертвым под забором, где он упал после сильного опьянения и замерз. Местные власти решили похоронить его с почестями. Я был тогда в 5 классе и играл в духовом оркестре на баритоне. Наш оркестр должен был играть похоронный марш этому негодяю, чтобы ему было веселее попасть в ад. Я отказался играть. Меня вызвали к директору. Федор Васильевич Морошан, когда-то учился с мамой в одном классе и доводился нам дальним родственником по линии бабушки отца. Он начал меня убеждать и по хорошему, и по строгому, что надо. Я отказался наотрез, сказал, что он воняет и не могу это органически переносить. Его похоронили без меня. Ребята сильно замерзли на кладбище с холодными трубами, а я маме рассказывал, как я себе представляю похождение Негрия по Аду.

–  Представляешь, мама, –  сочинял я, –  попал, значит Негрий в Ад. Ну, начальник Ада, Скараоцки обрадовался и говорит:

– Заходи, дорогой, мы тебя давно ждем. Ну, поскольку ты был заведующим при Советской Власти, ты можешь выбирать рабочее место по желанию.Так что мы сейчас пройдемся по Аду и, где тебе понравится, там и останешься на веки веков.

Идут, значит, они по Аду.

В одном месте, на большой сковороде, грешные танцуют, а черти огня прибавляют по желанию.

– Ну, как, нравится здесь? Видишь, грешные танцуют им весело, –  спросил Скараоцки.

–  Нет, я не люблю танцевать, –  отвечает Негрий.

–  Пошли дальше, –  согласился Скараоцки.

В другом месте, грешных в большом казане со смолой варят, но Негрию и это не понравилось. В третьем месте грешных на колы сажают…  Тоже не понравилось.

–  Пошли дальше, –  говорит Скараоцки. Они пришли к большому озеру. Только вместо воды в этом озере  г....  бродит. Вонь страшная. А в этом озере стоят грешные в дерьме по шею и курят.

–  О, это мне нравится, – говорит Негрий.  Ему дали сигаретку и он курит радостный, что попал куда хотел. Вот повезло!

Но, тут Скараоцки с берега командует:

–  Кончай перекур! Повернуться вверх ногами…